Рождение «кавказского Фербенкса» и трансформация образа Заура. Одним из первых и самых громких кинособытий, сформировавших миф об абреке как о борце против Российской империи, стал фильм Бориса Михина «Абрек Заур / Сын гор», вышедший на экраны в 1926 году. Главную роль исполнил осетинский актер Владимир Бестаев, которого пресса того времени восторженно называла «кавказским Фербенксом», обещая зрителям головокружительные трюки и чарующие красоты гор. Сюжет картины, погружающий в дореволюционную жизнь Осетии, строится вокруг главного героя Заура Амбалова, который после конфликта с царским офицером вынужден стать изгоем. Однако режиссер мастерски переводит историю беглого убийцы в плоскость социальной драмы: Заур превращается в защитника угнетенных крестьян и мстителя за поруганную честь. Кульминацией этой трансформации становится эпизод с богачом Ибрагимом, который, нарушив священный закон гостеприимства, пытается сдать абрека властям ради награды. Заур, выведав предателя на народном сходе (ныхас), вершит суд имени «закона гор», и старейшины аула единогласно оправдывают его, утверждая, что кровная месть не положена тому, кто предал адат. В этом моменте правда древних обычаев сливается с революционной справедливостью, создавая образ благородного разбойника, карающего алчность и вероломство.

Зелимхан Харачоевский: от личной мести к общенародному бунту. Эстафету создания революционного мифа подхватила киностудия «Востоккино», выпустившая в 1929 году фильм Отара Фрелиха «Зелимхан» по мотивам повести Д. Гатуева. Картина, где главную роль вновь сыграл Владимир Бестаев, была снята по прямому указанию «сверху» с целью раскрытия национальной истории и классовой борьбы чеченского крестьянства. Режиссер жестко обозначает контекст эпохи: царизм загнал горцев в бесплодные ущелья, лишив их земли и прав, а коррумпированный суд стал инструментом насилия. История Зелимхана Гушмазукаева начинается с несправедливого приговора и трагедии на грозненском базаре, где полиция расстреливает мирных жителей. В противовес призывам шейха уповать на волю Аллаха, Зелимхан провозглашает радикальный лозунг: «Не Аллах, а люди будут мстить», тем самым вписывая бунтарский дух абрека в антирелигиозную повестку советского авангарда. Знаменитая сцена клятвы на скале, где герой заклинает стихии («что белое – не белое, а черное»), стала кинематографической адаптацией народных преданий, превратившей суровую клятву изгоя в гимн отваге и защите слабых.

Этнографическая достоверность и идеологическая переработка истории. Несмотря на четкую идеологическую заданность, фильмы об абреках отличались высоким уровнем этнографической проработки быта, костюмов и традиций Кавказа, что обеспечивало им огромный успех у публики от Москвы до Ростова-на-Дону. Зрители видели в героях отражение своих надежд, а образы «благородных разбойников» становились примерами для подражания. При этом кинематографисты сознательно игнорировали исторические факты: многие реальные абреки, включая Зелимхана, происходили не из обездоленной бедноты, а из зажиточных семей или даже княжеских родов. Зелимхан, владевший мельницей, пасекой и скотом, стал абреком не из-за земельного голода, а вследствие сложной цепи кровной мести, начавшейся с неудачной женитьбы брата. Однако на экране эта биография была переписана: Зелимхан показан как сознательный борец, щадящий простых солдат («подневольных людей») и карающий лишь представителей карательной системы. Даже финал жизни героя, который в реальности был окружен и убит, в художественном пространстве фильма обрастает легендами о метущейся душе, тоскующей по мирному труду в кукурузном поле, но обреченной судьбой на вечную борьбу. Так советское кино создало устойчивый миф, в котором реальный исторический персонаж был полностью растворен в образе идеального героя новой формации.

Л. Гудаев

abrek.org