Как российская и зарубежная пресса превратила абрека в легенду. В начале XX века фигура чеченского абрека Зелимхана стала одной из самых обсуждаемых в российской и даже мировой прессе. Журналисты находили в его образе неиссякаемый источник для репортажей, очерков и аналитических материалов, часто наделяя его чертами народного мстителя и непобедимого героя. Так, осенью 1911 года газеты с восхищением писали, как Зелимхан, оказавшись в окружении почти 400 солдат, «чудом» сумел вырваться на свободу — вскоре после сообщений о его якобы гибели.

От Тегерана до Нью-Йорка. Особую популярность получили и слухи о его связи с международной политикой. В СМИ распространялась информация, будто свергнутый персидский шах Мухаммед Али отправил к нему послов с просьбой о поддержке в борьбе за возвращение власти. Однако, по версии прессы, Зелимхан отказался помогать шаху, заявив, что если бы пришёл в Персию, то лишь для того, чтобы освободить народ от тирании, а не укреплять репрессивный режим. Такая подача материала не только не дискредитировала абречество, но, напротив, романтизировала его. Под влиянием газетных публикаций молодые люди со всей Российской империи стремились попасть в Чечню, чтобы присоединиться к отряду Зелимхана. Среди них были революционеры, студенты и представители угнетённых народов. Например, группа армянских студентов направила в Чечню пятерых делегатов с целью обсудить совместные террористические акции против царского режима.

Зелимхан как международный символ антиимперского сопротивления. Репутация Зелимхана быстро вышла за пределы Кавказа: подробные репортажи о нём публиковались в европейских и американских газетах. Российская администрация на Кавказе воспринимала это с тревогой — не столько из-за самого Зелимхана, сколько из-за того, во что он превращался: в символ сопротивления, вокруг которого консолидировались самые разные силы, недовольные имперской политикой.

Борец за права угнетённых и лидер освободительного движения? В консервативных кругах — среди чиновников, военных и учёных — его образ связывали с «дикостью», «религиозным фанатизмом» и «отсталостью горцев». Ходили слухи, что Зелимхан якобы был провозглашён имамом и рассматривался как преемник Шамиля, готовый возглавить новое освободительное движение. Эти представления, хотя и были основаны на преувеличениях, активно использовались для оправдания жёсткой колониальной политики.Однако в демократически и революционно настроенных кругах, особенно среди интеллигенции Северного Кавказа, Зелимхан воспринимался иначе — как справедливый мститель, борец за права угнетённых, вынужденный взяться за оружие в ответ на произвол властей. Его образ органично вписывался в идеологию социал-революционеров, видевших в народном сопротивлении законную форму борьбы с несправедливостью.

Бунтарь и символ сопротивления. Зелимхан стал не просто разбойником или повстанцем — он превратился в зеркало эпохи, в котором отразились противоречия имперской России, надежды революционеров и страхи властей.

Л. Гудаев

Источники:

• Валерий Дзидзоев, «Абречество как форма социального сопротивления на Кавказе во второй половине XIX века», Дарьял 3 (2011), доступно по адресу: http://www.darial-online.ru/2011_3/dzidzoev.shtml, последнее посещение 12 августа 2019 г.
• Ребекка Гоулд «Писатели и бунтари: литература повстанческого движения на Кавказе» (Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета, 2016).
• Новое время, 18 октября 1911 г.; «Слух об убийстве Зелим-хана», Русское слово, 2 октября 1911 г.
• «Экс-шах и Зелимхан», Московская газета Копейка, 30 августа 1911 г.
• «Вороженские абреки», Русское слово, 3 ноября 1911 г.
• «Белый разбойник убит солдатами», Los Angeles Times, 14 декабря 1913 г., SN3.
• Ковалевский П.И., Восстание Чечни и Дагестана в 1877–1878 гг.: Зелим-Хан (Санкт-Петербург: Типография М.И. Ахиньева, 1912), особенно с. 94–95.
• Ахмет Цаликов, Кавказ и Поволжье: Очерки иногородней политики и культурно-хозяйственного быта (М.: М. Мухтаров, 1913).

abrek.org