... Нет оснований думать, что настоящее «письмо» написано самим Зелимханом, который, как известно, не отличается особой грамотностью. Однако, как бы там ни было, оно крайне характерно: оно рисует один из типичных путей, по которым на Кавказе рождаются абреки.

Столкновение государственного правосознания с правосознанием народа, обусловленным местным социально-бытовым укладом, — вот источник тех жизненных драм, которые ежегодно выбрасывают определённый процент туземного населения за борт легальной жизни. Это столкновение приобретает ещё более острый и тяжёлый характер потому, что проводниками российского государственного правосознания — в лице российского чиновничества на Кавказе — являются далеко не добрые гении для местного населения. В большинстве случаев это исключительно чиновники, занятые лишь входящими и исходящими бумагами, рассматривающие своё назначение как временную «гастроль», необходимую для продвижения по административной лестнице. Они совершенно не любят свою службу, не понимают духа, характера и обычаев того народа, опекать который призваны.

Не обладая никакими моральными достоинствами, они не пользуются среди местного населения и моральным авторитетом. Поэтому туземное население не верит в силу русского закона и не ждёт от него справедливости. Когда оно считает, что право нарушено, оно стремится самолично восстановить нарушенное право — нарушая тем самым русский закон. Это мы уже видели из письма Зелимхана председателю Государственной Думы Хомякову; то же самое можно увидеть и из приводимой ниже «переписки» того же Зелимхана с начальником Терской области генерал-лейтенантом Михеевым.

Вот что сообщала об этой переписке газета «Терек» (январь 1909 г.):

В ответ на это письмо генерал-губернатор разослал начальникам всех округов области, за исключением Нальчикского, следующий циркуляр:

«Я получил от абрека Зелимхана Гушмазакаева письмо, в котором он, описывая причины, побудившие его стать абреком, просит меня расследовать и убедиться в правдивости его слов, а затем „во имя Бога и Царя“ помиловать его. Предлагаю объявить всем муллам и кадиям, чтобы они оповестили население в мечетях, что письмо Зелимхана я прочёл и со своей стороны отвечаю:

„Мне известно и без указаний Зелимхана, что на царскую службу иногда принимаются люди недобросовестные, с порочными и противными духу закона наклонностями. Мне также хорошо известно, что от этого страдают и служба, и справедливость, и что с этим злом надо бороться безжалостно. Но зачем Зелимхан говорит об этом, когда он сам первым отступил от закона и нарушил его больше, чем кто-либо, став абреком? Каждый виновный в нарушении закона преследуется по закону, а не тем путём, который избрал себе Зелимхан — путём произвольного насилия и убийств, которые никогда не одобрят ни Бог, ни государство, ни человеческая совесть! Пусть Зелимхан знает: я, как представитель закона и порядка в области, считаю его, Зелимхана, самым грубым нарушителем закона и виновником перед Богом и Царём, а потому заслуживающим понести тяжёлое наказание.

Что же касается его просьбы о помиловании, то добавлю следующее: во-первых, миловать я не вправе — это не в моей власти; такая власть принадлежит только Царю. Во-вторых, меня крайне удивляет, что Зелимхан говорит о помиловании. Где же его уважение к закону, если он склоняет меня к беззаконию, то есть призывает к помилованию, тогда как я, во имя закона, обязан судить его? Закон, конечно, примет во внимание его искреннее признание, но Зелимхану следует помнить: раз уж он имел „мужество судить и наказывать других“, пусть проявит мужество и отдать себя в руки правосудия“».

Генерал Михеев заявляет: «Каждый виновный в нарушении закона преследуется по закону, а не тем путём, который избрал себе Зелимхан — путём произвольного насилия и убийств, которые никогда не одобрят ни Бог, ни государство, ни человеческая совесть». В этих словах кроется очень многое для понимания природы кавказского разбойничества как социально-психологического явления, а также образа кавказского разбойника как социально-бытового феномена. Здесь же содержится один из ключей к осмыслению той драмы, которую сейчас переживает население Кавказа.

Зелимхан, как и ему подобные, считает себя жертвой административной несправедливости. Но он не верит, что через русский закон может восторжествовать справедливость, — и поэтому хочет восстановить нарушенную справедливость теми средствами, которыми располагает сам. А таким средством является личное возмездие — поступок, совершаемый в соответствии с веками выработанным социально-бытовым укладом горцев.

Ясно, что и генерал Михеев, и разбойник Зелимхан в конечном счёте апеллируют к справедливости и исходят из неё, но говорят они на разных языках и понять друг друга не могут. Если бы русская власть на Кавказе удосужилась разобраться в социальной природе кавказского разбойничества или хотя бы попыталась понять психологию кавказского разбойника, она решительно и раз и навсегда отказалась бы от любых репрессивных мер в отношении туземного населения — мер, которые обрушиваются исключительно на мирное трудовое горское население, поскольку сами абреки всегда остаются вне досягаемости. Вместо этого она выдвинула бы на первый план меры социально-правового, экономического и культурно-просветительского характера. Только такими мерами можно было бы построить мост взаимопонимания и доверия между туземным населением и русской властью. Без этого русское общественное мнение ещё долго будет тревожиться «злополучным вопросом» о кавказских разбойниках.

В тот самый момент, когда русская власть в глазах туземцев станет хотя бы в какой-то степени носительницей правды и права, кавказский разбой как массовое явление значительно отступит в область прошлого. Само туземное население станет мощнейшим союзником русской власти в борьбе с разбойниками. Последние, даже если бы они обладали доблестью в гораздо большем объёме, чем Зелимхан, будут вынуждены либо сдаться и сложить оружие, либо обречь себя на полное истребление.

Тогда кавказский разбойник, если и будет появляться, станет представлять собой тип, близкий к обычному уголовному элементу — российским убийцам и грабителям, лишённый романтики и рыцарства, без ореола кровавого мстителя за попранное чувство справедливости. Именно этот ореол позволяет сегодня Зелимхану десятки лет бороться против полицейского механизма такого государства, как Россия.

Источник: А.Х. Цоликов "Кавказ и Поволжье" гл. Кавказсие разбойнки. (Очерки инородческой политикии культурно хозячтвенного быта) ) Москва 1013 год

Наша справка: Ахмед Тембулатович Цаликов (1882 - 1928) — осетинский писатель и публицист, российский государственный и общественный деятель. Был одним из лидеров фракции меньшевиков в РСДРП. На IV съезде народов Терека во Владикавказе (июль — август) избран членом осетинской фракции Терского Народного Совета. В 1918 году возглавил меджлис горских народов Кавказа в Тифлисе. В 1919 году — член делегации этого меджлиса, направленной из Тифлиса в Дагестан для руководства восстанием горцев против армии генерала А. И. Деникина. В феврале 1921 года эмигрировал в Чехословакию, а затем — в Польшу.Умер 2 сентября 1928 года в Праге (район Варшавы)

abrek.org